Спектакль в 3D

Спектакль в 3D

Речь вовсе не о современных мультимедийных технологиях. Театр не собирается «оцифровать» артистов и выдать зрителям специальные очки. Речь о «Клятвенных девах», декабрьской премьере. Режиссер Виталий Дьяченко поставил за этот год на нашей сцене три спектакля: «Дама с собачкой», «Дура», «Клятвенные девы». Дама – Дура – Девы  – вот в такое «3D» сложилась эта цепочка женских образов. И осталось бы это замечание столь же изящным, сколь и бесполезным, если бы не отражало ключевого стремления режиссёра – быть как можно ближе, ощутимее, «выпуклее» для зрителя, стереть границы между ним и пространством сцены. Как в 3D, только лучше.

Вновь Виталий Дьяченко выбрал камерное пространство, но уже с тенденцией к расширению. Формат «малой сцены» сужает заведомо большой зрительный зал до пятачка сцены, на которой вместе с артистами находятся зрители. А театр открывает им свою изнанку, закулисье, тем самым бесконечно расширяя заданную несколькими рядами кресел раму.

«У меня есть ощущение, что эта история может быть рассказана только в одном пространстве. Вот мы с вами сидим рядом, и я вам ее рассказываю. А если вы где-то там, в зале, между нами вырастает хоть и невидимая, но стена»  

Огромная серая стена (плод фантазий режиссера и художника Леси Беспальчей),  выросшая громадой перед зрителем, задает всей истории гораздо больший масштаб, чем можно ожидать от семейной драмы. И вот перед нами уже не просто история одной албанской семьи, где женщины слепо подчиняются бесчеловечным традициям. Эта история становится метафорой социальных изменений (про права женщины вообще и гендерные процессы в современном обществе) и даже выходит в сферу метафизики, повествуя о людях, которые пытаются остановить время ценой своих жизней и судеб. А оно неумолимо летит вперед, и в нём, вероятно, нужно просто пребывать.

Историю застревания во времени рассказывают шесть героинь. Эдона (Юлия Николаева) после гибели мужа ходит немой тенью по сцене.  Ворчливая Теута (засл.арт.РФ Зоя Янышева) потеряла сына, ее дочь – инвалид, но по инерции она продолжает   держат на своих плечах хозяйство. Старуха-белошвейка (Елена Буряк) давно гуляет только в сторону кладбища. Юную Розефу (Наталья Войтюк) против воли выдали замуж за слабоумного Сали. Она более остальных пленница в этом мире, но молодость берет свое, и она не только рыдает, но иногда и веселится и смеется на пару с Лири. Прикованная к  инвалидной коляске Лири (Екатерина Пивинская) – девушка с пока еще живым сердцем, неунывающая и по-своему дерзкая. Манера, выбранная для героини актрисой, в первых «вневременных» сценах дает нам понять, что мы всё-таки находимся в XXI веке, а не в средневековье. Над этим миром женщин, которых режиссер одел в одинаковые серые платья-робы, высится единственный «мужчина» в семье. Кеки-Кекилия, принявшая роль бурнеши, слишком суровая, чтобы быть женщиной, но так и не ставшая мужчиной до конца. Засл.арт. РФ Татьяна Дерегузова давно знакома с этим материалом и, оказывается, мечтала об этой роли. Образ, требующий максимального перевоплощения в мужчину по духу, но не по биологической принадлежности – это вызов и очевидная удача этого спектакля.

«Эта история происходит не в Албании и даже не с женщинами. Албания – это всего лишь метафора. Эта история о нашем застревании во времени, которое не живет нигде, кроме нас самих» 

Многое, что происходит в спектакле вне диалогов, очень точно. Вот бесконечно долго, в золотом свете, снимают приданое с невесты Розафы, безмолвно терпящей этот обычай. Вот её отдают на заклание безумному Сали, который ходит под себя, как животное. В комнате супруга ее ждёт личный ад, и эта комната может быть только в трюме сцены. Только белая сорочка остается в руках у Эдоны и Теуты, невольных мучительниц девушки. Вот Теута  в потемках пробирается к внезапно вырастающему потайному зеркалу (в этом мире женщинам запрещены часы, штаны и зеркала), чтобы втихаря накрасить губы и вспомнить, каково это – быть красивой. Вот заставшая её Кеки примеряет спустившееся с небес свадебное платье. И седая голова с мужской прической уже не кажется такой суровой. Издали она похожа на молодящуюся кокетку со стрижкой а-ля гарсон, которая в очередной раз собралась замуж… Лири – Пивинская, героиня которой заряжена такой же динамикой, что и сама актриса, несколько раз  преображается, надевая свадебное платье. Сначала это выглядит как вызов матери и дяде, а в сцене воспоминаний Теуты она, в том же платье, танцующая на инвалидной коляске – уже красавица (какой и является, кстати), выдающая свою женскую природу и тоску по счастью, которому никогда не суждено сбыться. И жутко выглядит она в мужском костюме в сцене финала. Принеся клятву, она стала бурнешей, как и «дядя» –   потому что  такова непреложность мира, созданного и поддерживаемого героинями. И именно эти детали как-то очень больно бьют в сердце.

«Сейчас нет главной детали – зрителя. Я ничего не понимаю про этот спектакль, он живет уже отдельно от меня. Он случится  только тогда, когда придет публика, до этого зрителя спектакля нет».

Сценография, расстановка акцентов, существование актрис в истории и пространстве: всё это  дает нам возможность «считывать» эту жуткую историю. Но почему-то это происходит на уровне рассудка. Как будто режиссер задал границы, благодаря которым происходит «остранение». Или в манере и словах самих героинь чувствуется не столько вживание, сколько возмущение современных свободных женщин, которых не втягивает, а потрясает несправедливость происходящего. Да, нам всё понятно – женщины в этом мире бесправны, они сами в этом виноваты; рождение девочки – несчастье, лучше аборт; мужа нужно  терпеть всю жизнь, ибо он глава и пр.; покинуть этот дом можно только через могилу. Но становится ли эта история нашей? Или мы скажем «Ужас, живут же люди, хорошо, что у нас не так». А действительно ли у нас не так? Но вот лицо Лири в финале – пугающая маска, на которой уже не никакой любви, – дает возможность предположить, что и этому спектаклю еще есть куда расти. В январе Виталий Дьяченко вернется на Камчатку, чтобы работать над мартовской премьерой – на этот раз уже на законной «большой» сцене. С учетом того, как серьезно он  относится к своим детищам, он вряд ли обойдет стороной январский показ «Дев». И возможно, это будет уже другой спектакль. Но в любом случае, с тем же эффектом доверительного разговора с глаза на глаз.

Автор: Ольга Водясова

Поделитесь этой записью с друзьями в социальных сетях. Кнопки "лайков" находятся слева (на ПК) и внизу (на коммуникаторах и планшетах).